Афонина Татьяна фотограф Москва

Александр Галич

Кадиш(еврейская поминальная молитва, которую произносит сын в память о покойном отце)

  singer-songwriter  russian  bards  bard  soviet  singer-songwriter  russian  bards  bard  soviet
1,199 3 часа назад

Текст песни Александр Галич - Кадиш(еврейская поминальная молитва, которую произносит сын в память о покойном отце)

Александр Галич - Кадиш(еврейская поминальная молитва, которую произносит сын в память о покойном отце) слова песни



Текст песни Александр Галич - Кадиш(еврейская поминальная молитва, которую произносит сын в память о покойном отце)




Слова: А. Галич Исп.: Александр Галич Эта поэма посвящена памяти великого польского писателя, врача и педагога Якова Гольдшмидта (Януша Корчака), погибшего вместе со своими воспитанниками из школы-интерната "Дом сирот" в Варшаве в лагере уничтожения Треблинка.Как я устал повторять бесконечно все то же и то же,Падать и вновь на своя возвращаться круги.Я не умею мольться, прости меня, Господи Боже,( )Я не умею молиться, прости меня и помоги...А по вечерам все так же,как ни в чем не бывало, играет музыка: Сан-Луи блюз - ты во мне как боль, как ожог, Сан-Луи блюз - захлебывается рожок! А вы сидите и слушаете, И с меня не сводите глаз, Вы платите деньги и слушаете, И с меня не сводите глаз, Вы жрете, пьете и слушаете, И с меня не сводите глаз, И поет мой рожок про дерево, На котором я вздерну вас! Да-с, да-с... "Я никому не желаю зла, не умею, просто не знаю, Как это делается". [Януш Корчак. Дневник]Уходят из Варшавы поезда,И все пустее гетто, все темней,Глядит в окно чердачная звезда,Гудят всю ночь, прощаясь, поезда,И я прощаюсь с памятью своей...Цыган был вор, цыган был врун,Но тем милей вдвойне,Он трогал семь певучих струнИ улыбался мне,И говорил:"Учись, сынок,Учи цыганский счет -Семь дней в неделе создал Бог,Семь струн в гитаре - черт,И он ведется неспростаТот хитрый счет, пойми,Ведь даже радуга, и та,Из тех же из семиЦветов..."Осенней медью город опален,А я - хранитель всех его чудес,Я неразменным одарен рублем,Мне ровно дважды семь, и я влюбленВо всех дурнушек и во всех принцесс!Осени меня своим крылом,Город детства с тайнами неназванными,Счастлив я, что и в беде, и в празднованииБыл слугой твоим и королем.Я старался сделать все, что мог,Не просил судьбу ни разу: высвободи!И скажу на самой смертной исповеди,Если есть на свете детский Бог:Всё я, Боже, получил сполна,Где,в которой расписаться ведомости?Об одном прошу, спаси от ненависти,Мне не причитается она.И вот я врач, и вот военный год,Мне семью пять, а веку семью два,В обозе госпитальном кровь и пот,И кто-то, помню, бредит и поетПечальные и странные слова:"Гори, гори, мою звезда,Звезда любви приветная,Ты у меня одна заветная,Другой не будет..."Ах, какая в тот день приключилась беда,По дороге затопленной, по лесу,Чтоб проститься со мною, с чужим, навсегда,Ты прошла пограничную полосу.И могли ль мы понять в том году роковом,Что беда обернется пощадою,Полинявшее знамя пустым рукавомНад платформой качалось дощатою.Наступила внезапно чужая зима,И чужая, и все-таки близкая,Шла французская фильма в дрянном "синема"Барахло торговали австрийское,Понукали извозчики дохлых коняг,И в кафе, заколоченном наглухо,Мы с тобою сидели и пили коньяк,И жевали засохшее яблоко.И в молчаньи мы знали про нашу беду,И надеждой не тешились гиблою,И в молчаньи мы пили за эту звезду,Что печально горит над могилою:"Умру ли я, и над могилоюГори, сияй..."Уходят из Варшавы поезда,И скоро наш черед, как ни крути,Ну, что ж, гори, гори, моя звезда,Моя шестиконечная звезда,Гори на рукаве и на груди!Окликнет эхо давним прозвищем,И ляжет снег покровом пряничным,Когда я снова стану маленьким,А мир опять большим и праздничным,Когда я снова стану облаком,Когда я снова стану зябликом,Когда я снова стану маленьким,И снег опять запахнет яблоком,Меня снесут с крылечка, сонного,И я проснусь от скрипа санного,Когда я снова стану маленьким,И мир чудес открою заново....Звезда в окне и на груди - звезда,И не поймешь, которая ясней,Гудят всю ночь, прощаясь, поезда,Глядит в окно вечерняя звезда,А я прощаюсь с памятью моей... А еще жила в "Доме сирот" девочка Натя. После тяжелой болезни она не могла ходить, но она очень хорошо рисовала и сочиняла песенки - вот одна из них - ПЕСЕНКА ДЕВОЧКИ НАТИ ПРО КОРАБЛИКЯ кораблик клеилаИз цветной бумаги,Из коры и клевера,С клевером на флаге.Он зеленый, розовый,Он в смолистых каплях,Клеверный, березовый,Славный мой кораблик,Славный мой кораблик.А когда забулькают ручейки весенние,Дальнею дорогою, синевой морской,Поплывет кораблик мой к острову Спасения,Где ни войн, ни выстрелов, - солнце и покой.Я кораблик ладила,Пела, словно зяблик,Зря я время тратила, -Сгинул мой кораблик.Не в грозовом отблеске,В буре, урагане -Попросту при обыскеСмяли сапогами...Смяли сапогами...Но когда забулькают ручейки весенние,В облаках приветственно протрубит журавль,К солнечному берегу, к острову СпасенияЧей-то обязательно доплывет корабль! Когда-нибудь, когда вы будете вспоминать имена героев, не забудьте, пожалуйста, я очень прошу вас, не забудьте Петра Залевского, бывшего гренадера, инвалида войны, служившего сторожем у нас в "Доме сирот" и убитого польскими полицаями во дворе осенью 1942 года.Он убирал наш бедный двор,Когда они пришли,И странен был их разговор,Как на краю земли,Как разговор у той черты,Где только "нет" и "да" -Они ему сказали:"Ты,А ну, иди сюда!"Они спросили:"Ты поляк?"И он сказал :"Поляк".Они спросили:"Как же так?"И он сказал:" Вот так"."Но ты ж, культяпый, хочешь жить,Зачем же , черт возьми,Ты в гетто нянчишься, как жид,С жидовскими детьми?!К чему, - сказали, - трам-там-там,К чему такая спесь?!Пойми, - сказали, - Польша там!"А он ответил:"Здесь!И здесь она и там она,Она везде одна -Моя несчастная страна,Прекрасная страна".И вновь спросили:"Ты поляк?"И он сказал:"Поляк"."Ну, что ж , - сказали,- Значит, так?"И он ответил:"Так"."Ну, что ж, - сказали, - Кончен бал!"Скомандовали:"Пли!"И прежде, чем он сам упал,Упали костыли,И прежде, чем пришли покойИ сон, и тишина,Он помахать успел рукойГлядевшим из окна....О, дай мне, Бог, конец такой,Всю боль испив до дна,В свой смертный миг махнуть рукойГлядящим из окна! А потом наступил такой день,когда "Дому сирот", детям и воспитателям было приказано явиться с вещами на Умшлягплац Гданьского вокзала (так называлась площадь у Гданьского вокзала при немцах).Эшелон уходит ровно в полночь,Паровоз-балбес пыхтит - Шалом! -Вдоль перрона строем стала сволочь,Сволочь провожает эшелон.Эшелон уходит ровно в полночь,Эшелон уходит прямо в рай,Как мечтает поскорее сволочьДонести, что Польша - "юденфрай"."Юденфрай" Варшава, Познань, Краков,Весь протекторат из края в крайВ черной чертовне паучьих знаков,Ныне и вовеки - "юденфрай"!А на Умшлягплаце у вокзалаГетто ждет устало - чей черед?И гремит последняя осаннаЛаем полицая - "Дом сирот!"Шевелит губами переводчик,Глотка пересохла, грудь в тисках,Но уже поднялся старый КорчакС девочкою Натей на руках.Знаменосец, козырек заломом,Чубчик вьется, словно завитой,И горит на знамени зеленомКлевер, клевер, клевер золотой.Два горниста поднимают трубы,Знаменосец выпрямил грифко,Детские обветренные губыЗапевают грозно и легко: "Наш славный поход начинается просто, От Старого Мяста до Гданьского моста, И дальше, и с песней, построясь по росту, К варшавским предместьям, по Гданьскому мосту! По Гданьскому мосту! По улицам Гданьска, по улицам Гданьска Шагают девчонки Марыся и Даська, А маленький Боля, а рыженький Боля Застыл, потрясенный, у края прибоя, У края..."Пахнет морем, теплым и соленым,Вечным морем и людской тщетой,И горит на знамени зеленомКлевер, клевер, клевер золотой!Мы проходим по-трое, рядами,Сквозь кордон эсэсовских ворон...Дальше начинается преданье,Дальше мы выходим на перрон.И бежит за мною переводчик,Робко прикасается к плечу, -"Вам разрешено остаться, Корчак",-Если верить сказке, я молчу.К поезду, к чугунному парому,Я веду детей, как на урок,Надо вдоль вагонов по перрону,Вдоль, а мы шагаем поперек.Рваными ботинками бряцая,Мы идем не вдоль, а поперек,И берут, смешавшись, полицаиКожаной рукой под козырек.И стихает плач в аду вагонном,И над всей прощальной маятой -Пламенем на знамени зеленом -Клевер, клевер, клевер золотой.Может, в жизни было по-другому,Только эта сказка вам не врет,К своему последнему вагону,К своему чистилищу-вагону,К пахнущему хлоркою вагонуС песнею подходит "Дом сирот": "По улицам Лодзи, по улицам Лодзи, Шагают ужасно почтенные гости, Шагают мальчишки, шагают девчонки, И дуют в дуделки, и крутят трещотки... И крутят трещотки! Ведут нас дороги, и шляхи, и тракты, В снега Закопани, где синие Татры, На белой вершине - зеленое знамя, И вся наша медная Польша под нами, Вся Польша..." ...И тут кто-то, не выдержав, дал сигнал к отправлению - и эшелон Варшава - Треблинка задолго до назначенного срока, (случай совершенно невероятный) тронулся в путь...Вот и кончена песня.Вот и смолкли трещетки.Вот и скорчено небоВ переплете решетки.И державе своейПод вагонную тряскуСочиняет корольУгомонную сказку...Итак, начнем, благословясь...Лет сто тому назадВ своем дворце неряха-князьРазвел везде такую грязь,Что был и сам не рад,И, как-то, очень рассердясь,Призвал он маляра."А не пора ли, - молвил князь,-Закрасить краской эту грязь?"Маляр сказал:"Пора,Давно пора, вельможный князь,Давным-давно пора".И стала грязно-белой грязь,И стала грязно-желтой грязь,И стала грязно-синей грязьПод кистью маляра.А потому что грязь - есть грязь,В какой ты цвет ее ни крась.Нет, некстати была эта сказка, некстати,И молчит моя милая чудо-держава,А потом неожиданно голосом НатиНевпопад говорит:"До свиданья, Варшава!"И тогда, как стучат колотушкой по шпалам,Застучали сердца колотушкой по шпалам,Загудели сердца:"Мы вернемся в Варшаву!Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!"По вагонам, подобно лесному пожару,Из вагона в вагон, от состава к составу,Как присяга гремит:"Мы вернемся в Варшаву!Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!Пусть мы дымом истаем над адовым пеклом,Пусть тела превратятся в горючую лаву,Но дождем, но травою, но ветром, но пеплом,Мы вернемся, вернемся, вернемся в Варшаву!"А мне-то, а мне что делать?И так мое сердце - в клочьях!Я в том же трясусь вагоне,И в том же горю пожаре,Но из года семидесятогоЯ вам кричу:"Пан Корчак!Не возвращайтесь!Вам страшно будет в этой Варшаве!Землю отмыли добела,Нету ни рвов, ни кочек,Гранитные обелискиТвердят о бессмертной славе,Но слезы и кровь забыты,Поймите это, пан Корчак,И не возвращайтесь,Вам стыдно будет в этой Варшаве!Дали зрелищ и хлеба,Взяли Вислу и Татры,Землю, море и небо,Всё, мол, наше, а так ли?!Дня осеннего пряжаС вещим зовом кукушкиВаша? Врете, не ваша!Это осень Костюшки!Небо в пепле и сажеОт фабричного дымаВаше? Врете, не ваше!Это небо Тувима!Сосны - гордые стражиТам, над Балтикой пенной,Ваши? Врете, не ваши!Это сосны Шопена!Беды плодятся весело,Радость в слезах и корчах,И много ль мы видели радостиНа маленьком нашем шаре?!Не возвращайтесь в Варшаву,Я очень прошу Вас, пан Корчак,Не возвращайтесь,Вам нечего делать в этой Варшаве!Паясничают гомункулусы,Геройские рожи корчат,Рвется к нечистой властиОрава речистой швали...Не возвращайтесь в Варшаву,Я очень прошу Вас, пан Корчак!Вы будете чужеземцемВ Вашей родной Варшаве!А по вечерам все так же играет музыка. Музыка,музыка, как ни в чем не бывало: Сэн-Луи блюз - ты во мне как боль, как ожог, Сэн-Луи блюз - захлебывается рожок! На пластинках моно и стерео, Горячей признанья в любви, Поет мой рожок про дерево Там, на родине, в Сэн-Луи. Над землей моей отчей выстрелы Пыльной ночью, все бах да бах! Но гоните монету, мистеры, И за выпивку, и за баб! А еще, ну, прямо комедия, А еще за вами должок - Выкладывайте последнее За то, что поет рожок! А вы сидите и слушаете, И с меня не сводите глаз, Вы платите деньги и слушаете, И с меня не сводите глаз, Вы жрете, пьете и слушаете, И с меня не сводите глаз, И поет мой рожок про дерево, На котором я вздерну вас! Да-с! Да-с! Да-с!Я никому не желаю зла, не умею,просто не знаю,как это делается.Как я устал повторять бесконечно все то же и то же,Падать, и вновь на своя возвращаться круги.Я не умею молиться, прости меня, Господи Боже,Я не умею молиться, прости меня и помоги!..




Другие песни Александр Галич:

Похожие артисты:

wispoz.com © 2007-2026