Афонина Татьяна фотограф Москва

Расул Гамзатов

Брат(поэма)

  e  h
1,745 3 часа назад

Текст песни Расул Гамзатов - Брат(поэма)

Расул Гамзатов - Брат(поэма) слова песни



Текст песни Расул Гамзатов - Брат(поэма)




Слова: Р. Гамзатов Исп.: Расул Гамзатов 1Вовеки не забудется такое.В те дни дышалось тяжко и в горах,А тут была равнина за рекоюСера, как пепел, как летучий прах.( )Тропа вела вдоль мутного каналаТуда, где от воды невдалекеЛопата одинокая лежалаНа осыпи, на свежем бугорке....Я не забыл глаза скорбящей мамыИ горький взгляд Гамзата Цадаса,Когда плясали строки телеграммыВ ладонях потрясённого отца.– Сынок, поедем... Собирайся к брату, –Сказал он, обернувшись на ходу.Судьба несла нам новую утратуВ том сорок третьем памятном году.Мать, обессилев от немых страданий,От злых предчувствий и глухих тревог,Впервые в жизни августовской раньюНас проводить не вышла за порог.О, как ты изменилась, дорогая,Под гнётом иссушающих вестей!Отчаянье своё превозмогая,Отец печально улыбнулся ей.Над Каспием дышали раскалённоПески, жаровней неоглядной став.И от махачкалинского перрона,Протяжно свистнув, отошёл состав.А в том составе был вагон почтовый.Не прерывалась письменная связь.И мы с отцом пустились в путь суровый,В купе служебном скромно примостясь.Нас приютили вопреки закону,Но были сплошь забиты поезда,И доступ к неприступному вагонуОткрыла нам семейная беда.Мы всю дорогу тягостно молчали,Стремясь в далёкий город Балашов.Казалось, нам вослед глядят в печалиВершины гор в наплывах ледников.О Балашове в первый раз, пожалуй,Мы услыхали. Брат мой Магомед,Опасно ранен, полыхая жаром,Был в тамошний доставлен лазарет.Ещё живой, в бреду, на узкой койкеОн там пылал уже немало дней.Засевшие в груди его осколкиОгнём горели и в груди моей.Я помню час, когда средь многих горцев,Родню покинув и цадинский дом,Он твёрдо стал на путь противоборства,Свой стан армейским затянув ремнём.О Каспий, отчего ты так спокоен?Слух до тебя неужто не дошёлО том, что рухнул твой земляк, твой воин,Что бурей расщепило стройный ствол....Вагоны застревали на вокзалахСреди руин, чернеющих вокруг.Навстречу нам везли солдат бывалых,Кто без ноги, кто без обеих рук...За окнами в селеньях обветшалыхДома безлюдны были и темны,Как птичьи гнёзда на аварских скалах,Что вспышкой молнии разорены.Так длился путь томительный и долгийВ пыли кромешной, в сумрачном дыму.Но впереди забрезжил облик Волги,Как свет надежды, пронизавший тьму.У Сталинграда, в стареньком вагоне,Отец, приблизясь к узкому окну,Прикрыл глаза широкою ладонью,Стоял и грустно слушал тишину.Стоял он так и час, и два, как будтоЕму глаза лучами обожгло.Потом вздохнул он, повернулся круто,На полку опустился тяжело...Отец, безмолвье ты хранил угрюмо,Но я, присевши рядом, на краю,Мгновенно угадал, какие думыВсё ниже клонят голову твою.Терзает брата жженье вражьей стали,Напрасно ждут его в родном дому.Родитель мой, неужто опоздалиМы к первенцу, любимцу твоему? 2Мы опоздали с тобой, опоздали...Вспомню – и вновь разрыдаться готов.Госпиталь встретил нас тихой печалью,И безутешно молчал Балашов.С коек страдальцы с участьем гляделиДвум посетителям скорбным вослед.Возле пустой и холодной постелиМы задохнулись... Его уже нет!На костыли опираясь, солдатыНас обступили. Но где Магомед?Стены и двери, и окна палаты –Все на местах. А его уже нет.Даже врачи – победители смерти –Нам виновато твердили в ответ:– Сделано всё, что возможно, поверьте... –Верим, друзья. Но его уже нет.Был среди них санитар-дагестанец.Он поначалу стоял в стороне.Но подошёл к нам, когда мы осталисьС горем безжалостным наедине.Тихо поведал земляк наш, аварец:– С вами мечтал повидаться сынок.Ждал он. Слезами душа обливалась.Жаждал свиданья. Дождаться не смог.Как он мечтал, чтоб закрыл ему векиКровный отец из аула Цада... –Не зарубцуется это вовеки,Не остывает такая беда.– Он вам писал… – Из кармана аварецБережно вынул тетрадный листок."Мама, отец..." – Но строка, обрываясь,Вниз поползла. Дописать он не смог.Книгу отца, что в боях обтрепалась,Брат нам оставил на память. А в нейКарточка нашей Пати оказалась –Он тосковал по дочурке своей.Девочке этой – смотрю я на фото –Больше родителя не увидать.Брат мой, ушёл от семьи далеко ты,Как обездолил ты бедную мать!...Но продолжается путь наш трёхдневный.От Балашова большак повернулК избам саратовской тихой деревни,Маленькой, словно аварский аул.Дальше тропинка вела вдоль каналаК месту, где горец недавно зарыт.Нет, не свидание нам выпадало,Только прощанье, навеки, навзрыд.Рядом теснились могилы другие.В них после боя почили сыныАрмии нашей бескрайней России,Разных народов, единой страны....Ехали мы сквозь тревожные далиИ к Магомеду взывали: – Держись!.. –Брат мой держался. Но опоздали.Мы опоздали на целую жизнь. 3Пылало небо блеклое, сквозное,Поникли травы на степных буграх.Была земля под августовским зноемСера, как пепел, как летучий прах.Лежала степь в пожарищах, в руинах,Мерцала обмелевшая вода.Как далеки от этих мест равнинныхАул Хунзах и наш родной Цада!Как далеки отсюда наши скалы,Где в сакли заплывают облака,Где юность Магомеда протекала,Бурливая, как горная река.Вновь школьный колокольчик услыхать бы,Или весёлый барабанный бой,Или бурленье многолюдной свадьбы,Весь гомон жизни, прерванный войной.Доселе брата ожидают горы,Его состарившаяся женаИ ученики его, которыхУже, увы, покрыла седина.Учитель молодой, простым солдатомПокинул ты свой дом, родную высь,И нет конца каникулам проклятым,Которые в то лето начались....Ты в пору обороны сталинградскойНе оплошал среди однополчан,В разноязычье фронтового братстваДостойно представляя Дагестан.Иссечен сталью и свинцом прострочен,Держался город, мужество храня.Здесь дымный день вставал темнее ночи,А ночь была багровой от огня.Всё сотрясал сражений гул зловещий,Но в ноябре у заданной чертыПротивника умело взяли в клещиВзаимодействующие фронты.А в феврале ты видел, брат мой старший,Как пленные по улице брели,Как из подвала вышел их фельдмаршал,Худой, озябший, в бункерной пыли.Но впереди простёрся грозный, длинный,Тернистый путь – числа сраженьям нет.Дорогой той до самого БерлинаТебе пройти хотелось, Магомед.Прямое попаданье, вспышка взрыва...И ты доставлен в госпитальный тыл,Под скальпелем хирурга терпеливоНемыслимую боль переносил.Надежды затаённой не утратив,Ведя со смертью непрестанный бой,Ты запрещал соседям по палатеПисать известье грустное домой.Уже с весною птицы возвратилисьИ щедро щебетали за окном.Ты слушал их, вернуться к жизни силясь,Желанием немеркнущим влеком.Хоть покрывала смертная остудаМельчайшим потом бледное чело,Врачи ещё надеялись на чудо,Но только чуда не произошло.Уже к Орлу сраженье подходило,Разросся наступления накал.А у тебя вконец иссякли силы,И ты проститься с нами пожелал.Но мы непоправимо опоздали,Посланцы сиротеющей семьи.Мы опоздали. И бессмертьем сталиБессрочные каникулы твои....В саратовской земле останки братаПокоятся среди других могил.Лежит на скромном бугорке лопата –Её могильщик унести забыл.Два пришлых горца, с горем и любовьюСклонились мы над холмиком родным.Скорбели и у ближних изголовийПриезжие... Мы поклонились им.Товарищи по боли, по разлуке,По праву безутешного родства,Друг другу молча мы пожали руки.Что скажешь тут? Беспомощны слова.Обычай гор, что освящён веками,Велит над свежим траурным холмомВоздвигнуть наш цадинский скромный каменьИ высечь эпитафию на нём.Но в Балашове нет ни гор, ни скал,Нет мастеров работы камнесечной.И Цадаса слова печали вечнойНа временной дощечке начертал.Вершины гор связав с раздельной степью,Он деревцо на память посадилУ ног твоих, чтоб юных листьев трепетСудьбу испепелённую продлил. 4Покоя не ведали мы в БалашовеТри дня и три ночи подряд.Согбенный отец на могиле сыновьейВстречал и рассвет, и закат.И солнце, и месяц, друг друга сменяя,Почётный несли караул.Нас тихо омыла вода дождевая,Степной ветерок охлестнул.Но мы не заметили ветра и зноя,Вечерних и утренних рос.Покрылся отец снеговой белизною,А я потемнел и оброс.Но вот расставанья минута настала,Упал на колени Гамзат,Он к небу взывал и к земле припадал он,Отчаяньем чёрным объят."Прощай, твои годы прошли быстротечно,Надежда моя, Магомед!Ты праведно жил, воевал безупречно,Мой мальчик, души моей свет.Любовь моя, первенец мой незабвенный,Джигит, устремившийся в бой,Когда б не помехи дороги военной,Я мог бы проститься с тобой".Две горьких, две трудных слезы обронилиДва горца, домой уходя.Казалось, что с круч дагестанских к могилеСкатились две капли дождя. 5Не будет нам и в старости покоя,Мы позабыть такое не вольны...В степи, над легендарною рекою,Не умолкают отзвуки войны.О ратники, залечивайте раныИ снова отправляйтесь в дальний путь.И вы, врачи, трудитесь неустанно,Мы вас ни в чём не можем упрекнуть.Бегут враги, клубится пыльный след их,Но слышен плач сиротский, вдовий стон.Где душегуб, убивший Магомеда,Где он петляет, где укрылся он?Сжимаю кулаки, глотаю слёзы,Шагаю по вагону взад-вперёд.И рыжий шлейф над старым паровозом,Раздваиваясь, медленно плывёт.Расколот мир, и кажется, что мчитсяСостав по этой трещине земной.Мелькают избы, полустанки, лица,И Волга остаётся за спиной.А хлопья гари за окном повисли,Земля летит за треснувшим стеклом,Раздваивая тягостные мысли,Что мечутся между добром и злом.Прислушиваясь к скрежету и гулу,Мы сумрачно торопимся назад.Чем ближе мы к родимому аулу,Тем дальше мой незаменимый брат.Отца изводит новая утрата,В окно глядит он, видит мглистый дым,Но перед ним стерильная палата,Забытая лопата перед ним.Как будто в госпитале в БалашовеМы всё ещё находимся досель.И убрана подушка с изголовья,И стынет опустевшая постель...Мы едем по воюющей России,Начав обратный безнадёжный путь.Я прикрываю веки, обессилев,Уже не смея на отца взглянуть.О, как он трудно и тоскливо дышит,Как постарел певец Кавказских гор.Его сейчас не вижу я, но слышуБезмолвный непрестанный разговор.Знакомые слова аварской речиЗвучат и под землёй, и на земле,И та несостоявшаяся встречаМне чудится в вагонной полумгле.Доносится глухой гортанный клёкот,Улавливаю в скорбной тишине:"О, Магомед!.."И голос издалёкаВещает: "Не печалься обо мне.Ведь ты не одного меня утратил.Моя душа об Ахильчи скорбит.Подумаем вдвоём об этом брате,Он был моложе, раньше был убит.Я хоть в земле почил. Мою могилуДуша родная навестить придёт.Но Ахильчи волна похоронила,Приняв его подбитый самолёт.Морской орёл парил за облаками...Подводный пантеон необозрим.Уж тут не водрузишь могильный каменьИ не посадишь деревце над ним.Отец, мой век недолог был, но всё жеЯ сладость жизни кое-как вкусил.Наш Ахильчи совсем немного прожил,Пал, не растратив юношеский пыл.Два истых горца, мы не знали страха,Местами поменяться мы могли б.Ты первым на меня надел папаху,Уж лучше бы я первым и погиб"."Ах, Магомед, не знаю, что ответить.Кто знает меру горечи моей?Как дальше буду жить на этом свете,Утратив двух любимых сыновей?Один ушёл в пучину Черноморья,Другой дождаться не сумел отца...Лишь тот, кто испытал двойное горе,Меня понять сумеет до конца"."Отец, – в ответ я слышу, – нам труднееНа дне морском и в глубине земли.Ведь гибелью безвременной своеюМы нашим близким горе принесли.Мы принесли вам новые морщины,Отец родной и дорогая мать.Я бедную жену свою покинул,Как без меня ей дочку воспитать?Но ты учил нас побеждать страданье,Не замыкаться в горести своей.Взгляни – на бесконечном поле браниУбиты миллионы сыновей.Ты знаешь, от какой погиб я раны.Тебе мой друг поведал обо мне.А сколько есть героев безымянных,Чей след исчез в прожорливом огне?Я, может быть, в стихах твоих воскресну,В строке Расула оживу на миг.А сколько их, достойных, но безвестных,Что не войдут в проникновенный стих?Ты не казнись, не думай непрестанноО нас, ушедших, – мы живём в тебе,В твоих делах во славу Дагестана,В твоей неиссякающей судьбе"....Опять вокзалы, деревеньки, люди,А впереди и Каспий, и Цада.Крутые горы, как седые судьи,Нас встретят, что мы скажем им тогда?Сначала выйдет мать. Куда нам деться?Невестка спросит: "Где же мой супруг?"Её дочурка спросит: "Где отец мой?"Папахи снимем. И замкнётся круг.Познала мать немало испытаний,Жене пришлось в горнило их войти.Всего труднее ранить возраст ранний,Сказать всю правду маленькой Пати.Быть может, на далёком перегонеИз Балашова в наш аварский тылОтец в почтовом обжитом вагонеСтихи для бедной внучки сочинил?Те строки, продиктованные горем,Цадинцы могут вслух произнести.Теперь на память знает каждый горецСтихотворенье "Маленькой Пати".Теперь оно и в русском переводеЗвучит, войдя в наследие отца,Напоминая о суровом годе,О мужестве Гамзата Цадаса. 6Среди раздора и печалиЗемных красот не знали мы,Весенних дней не отличалиОт будней тыловой зимы.Но вот за всю войну впервыеОткрылся мир листвы и трав.Солдаты шли домой, живые,Победу в мае одержав.Весна обильно увенчалаВернувшихся под отчий кров.В те дни, казалось, не хваталоВершинных луговых цветов.Война из каждого аулаПризвала многих сыновей.Она, увы, не всех вернула.Но стало на земле светлей.Боец вернулся с поля брани,Людей надеждой озарив,Пускай контужен или ранен,Но всё-таки он жив, он жив!И это счастье стало общим,Оно и к нам стучится в дверь.Мы радуемся, мы не ропщем,Наследники своих потерь.Оборотясь к теплу и свету,Стремясь управиться с бедой,Воспел стихами славу этуГамзат, совсем уже седой.Гремели щедрые салюты,Везде видны, везде слышны.Но выпадали и минутыСвятой и горькой тишины.Когда смолкает ликованье,Задремывая до утра,Тогда бессонной старой ранеОткрыться самая пора.Отец мой, бодрствуя ночами,Накинув бурку в тишине,Молчал... Но суть его молчаньяОпять была понятна мне.Он видел тех, кому ПобедаСплела прижизненный венок.Любой похож на Магомеда,Вот так и он прийти бы мог...А вдруг... Хотя у БалашоваПочил израненный боец,Но лучик ожиданья сноваЗажёгся для живых сердец.А вдруг... Хотя в морской пучинеУснул крылатый Ахильчи,Но как не помечтать о сыне?О безнадежность, помолчи!Случается, что похоронкаЛежит в родительском дому,Но ветеран приходит с фронта,Воскресший вопреки всему.Кто в плен попал, кто к партизанамУшёл из вражеских тенет.Пропавший без вести нежданноБлагие вести подаёт.Пусть хоть один, пускай хоть на день(Поэты верят в чудеса!)Придёт домой во всём парадеИ сын Гамзата Цадаса.Но нет, увы, таких вагонов,Что привезут его сюда.Он там, где двадцать миллионов,От нас ушедших навсегда. 7Давно уж стал я круглым сиротою,И голова моя белым-бела.В душе теснится всё пережитое,Дорога круто под уклон пошла.Я был когда-то молодым да ранним,Но повзрослели дочери мои.Уже я предаюсь воспоминаньямВ кругу друзей, в кругу своей семьи,Но, чтоб ни делал я, куда б надолгоНи уезжал, свершая путь земной,В тревожных снах всё чаще вижу Волгу,Саратовские степи предо мной.В купе, в каюте, в реактивном рейсеМне чудится, что в давнем том годуВагон почтовый движется по рельсамИ в Балашове скоро я сойду.А там деревня, знойное прибрежье,Последнее пристанище бойца...И я стою перед могилой свежей,Поддерживая скорбного отца....Видения безжалостные этиТиранили его и в поздний час.Чем меньше остаётся жить на свете,Тем чаще память обступает нас.Высказывая всё, что наболело,Дряхлея, он произносил в тоске:– Ветров и гроз немало пролетело,Неужто стёрлась надпись на доске?И мама пересохшими губамиМне повторяла на пределе сил:– Я вижу, как лежит цадинский каменьНа месте том, где Магомед почил.Земли аварской горсточку сперва тыСмешай, Расул, с могильной почвой той,Потом живое деревце ГамзатаПолей цадинской ключевой водой.Звучали те слова, как завещанье,Куда б ни ездил, ни летал, ни шёл,Весной давал себе я обещанье,Что к августу поеду в Балашов.Недели пролетели вереницей…Увы, теперь я в будущем годуПриду могиле брата поклонитьсяИ к ней, уже заросшей, припаду. 8Но опоздал я, снова опоздал...От островов японских до КаираПолмира я объездил, облетал,Не созерцатель, а ревнитель мира.Въездная виза, проездной билет,Всё при тебе – кружись по белу свету,Невольно нарушая свой обет,Не подчиняясь общему обету.Спешил я – ждали срочные дела.Но без ответа оставался вызовВ тот край, куда меня душа вела,Где никакой не требуется визы.Экватор я на судне пересёк,Полярный круг – на лайнере крылатом,А в Балашов наведаться не смог,Опять в долгу остался перед братом.В Америке за тридевять земельЯ помнил о невыполненном долге.Мне снился тихий городок близ Волги,В который не собрался я досель.А в Мозамбике я почтил венкомВсех африканцев, павших за свободу,Проникшись вечным фронтовым родствомИ заново познав его природу.Я в Бухенвальде услыхал набат.Прошёл сквозь ад – его зовут Освенцим.И в Трептов-парке был, где наш солдатСтоит, держа спасённого младенца.А в Хиросиме, где развеян прахЛюдей, которые тенями стали,Я написал стихи о журавлях,Исполненные песенной печали.Я голову безмолвно обнажилУ Пискаревского мемориала.И там, среди бесчисленных могил,Строфа Берггольц торжественно звучала.Её слова, что врезаны в гранит,Потомству адресованы открыто.Никто не будет на земле забыт,Ничто не будет на земле забыто.Меня вблизи от Минска обожглаПечальная мелодия Хатыни.Негромкие её колоколаНе умолкают в памяти поныне.У Вечного огня в Москве моей,Где похоронен воин неизвестный,Стремление беречь живых друзейВнезапно тоже обернулось песней....Слёз, набежавших, не стерев с лица,Опять справляя траурную дату,Я прихожу к надгробию отца.И вопрошает он: "Ты съездил к брату?"Над холмиком, где мать погребена,Стою, молчу, вздыхаю виновато.Я знаю, спрашивает и она:"Расул, давно ли навещал ты брата?"И совесть беспокойная опятьДопытывается в часы ночные:"Скажи, неужто павших забыватьМы начинаем, братья их живые?"Но если мы забудем их, тогдаНи пакты не спасут, ни договорыВесь этот мир, и новая бедаОбрушится на города и горы.Так говорят мне русские лесаИ камни поседевшие Европы.Родитель мой столетний Цадаса,Мой личный, тоже многолетний, опыт.На всех широтах, где солдаты спят,У каждого святого обелискаБеседует со мною старший брат,Хотя до Балашова и неблизко.И деревце, что посадил отец,Поднявшееся над степной могилой,Мне шепчет: "Приходи же наконец!"Не молкнет этот зов зеленокрылый.Есть кровная, испытанная связь,Надёжная, как почта полевая,Она ни разу не оборвалась,Всех павших и живых соединяя.Гудит бессонный провод: "Не забудь!"И, связан с братом линией прямою,Я наконец-то отправляюсь в путь,В тот давний путь. Но нет отца со мною. 9И снова лето полыхает в мире,Полдневным солнцем золотя листву.По неоглядной, многоводной шириЯ к берегам саратовским плыву.На Волге дни большого урожая.Степь залита сиянием хлебов.Саратовцы, как друга, провожаютСедого горца в город Балашов.Я вспоминаю – Пролетарской звалиТу улицу, где мы нашли с отцомВместилище надежды и печали,Битком набитый госпитальный дом.Его уже не существует ныне,Туда идти, пожалуй, ни к чему.Скорей вперед, по всхолмленной равнине,На поклоненье к брату моему.Я ощущаю тайную тревогу:А что, коль там ни знака, ни следа?Как я пущусь в обратную дорогу,Как возвращусь я к родичам тогда?Но сам себя подбадриваю всё же:"Расул, терять надежду не спеши,Могилу средь степного бездорожьяСумей найти по компасу души".Нашёл, представьте! Вот деревня эта.Вот обмелевший к августу канал.А всё ж при свете нынешнего летаЯ памятное место не узнал.Всё прежнее, но вроде всё иное.Стара могила брата и нова.А может, от безжалостного знояИ от волненья кругом голова?Вот дерево, которое ГамзатомПосажено над холмиком родным.Оно ведь было крохотным когда-то,А ныне тень огромная под ним.А может, это не оно... Ведь рядомРасположилась тень ветвей других.Другие кроны не окинешь взглядом,Другие руки посадили их.Стволы взметнулись над степным простором,На солнце блещут камень и металл.Но где же та дощечка, на которойОтец родное имя начертал?Ужель она нигде не сохранилась?В зелёной раме трепетных ветвейГранёный обелиск недавно выросНад прахом незабвенных сыновей.Как монумент утратам и победам,Он мирным солнцем ярко озарён.И высечено имя МагомедаНа мраморе среди других имен.Сияют эти буквы золотые,Как чистый отблеск Вечного огня,Не выцветая, вопреки стихииМетельного иль грозового дня.Отец! Лежит лопата на могилеВсё та же... И лопатой старой тойМы землю вкруг деревьев разрыхлили –Одно из них посажено тобой.Я, волю дав слезам своим обильным,Благоговейно, как послушный сын,Степную почву на холме могильномСмешал с землей моих крутых вершин.О мама, вновь я чист перед тобою.Я твой наказ исполнил до конца,Полив водою горной, ключевоюРазросшееся дерево отца.Я из Цады привёз надгробный камень.Обветренный, он темен и суров,Но обработан мудрыми рукамиИскуснейших аварских мастеров.Теперь я этот камень к обелискуПочтительно и скромно прислонилИ многим братьям поклонился низко,Бессмертному содружеству могил.Установленье отчего обрядаНе стал я даже в малом нарушать.Близ Балашова, близ родного братаТри дня, три ночи я провёл опять.Незримые, в торжественном молчанье,Несли со мной почётный караулСобратья, земляки, односельчане,Весь Дагестан и милый мой аул.Сюда призвал я все свои дороги,Все горы, все поля, все воды рек,Все замыслы, искания, итоги,Весь мир тревожный, весь двадцатый век.Тут всё сошлось – времён и странствий дали,Все океаны, все материки.И мы на этот раз не опоздали,Годам и расстояньям вопреки. 10Где б ни был я, когда гляжу на встречных,Они похожи чем-то на меня.Картины их воспоминаний вечных,Как жаркий отблеск Вечного огня.Я обнимаю всю родню большуюИ снова слышу, трепетом объят:"Остановись, прохожий, здесь лежу я,Защитник правды, твой безвестный брат".Я подхожу к солдатским погребеньям.Мне камни постаментов говорят:"Остановись хотя бы на мгновенье,Здесь опочил твой незнакомый брат".Везде, где есть печальные холмы,На мой вопрос мне отвечают свято.– Куда идёте?– На могилу брата.– Откуда?– Брата навестили мы....Но есть среди живых, сказать по чести,И те, кто не достоин быть живым, –Убийцы, скрывшиеся от возмездья,Жестокие – опять неймётся им.Они бесстыдно жаждут оправданья,Наглеют, мир сегодняшний кляня,Вынашивая подлое желанье –Лишить народы Вечного огня.Но это очищающее пламяНе погасить им силой никакой.Ни снежными ветрами, ни дождями,Ни бомбами, ни злобою людской.Ведь если факел памяти погаснет,Померкнет жизнь без этого огня.Окажется, что жертвы все напрасны,И ни тебя не будет, ни меня.Всё обернётся гибелью, раззором,Цветенье мира превратится в хлам.Лавина смерти по земным просторамПрокатится, по рекам и полям.Так говорит моя живая совесть,Так утверждает мёртвая зола,Так говорю я, завершая повесть,Что в сорок третьем начата была. 11...Из ближних странствий, из далёких странствийВернувшись в милый сердцу Дагестан,С незыблемым сыновним постоянствомСпешу к священным для меня местам.Сперва являюсь к матери с поклоном,С рассказом – для меня она жива, –И в шуме ветра, в шелесте зелёномЯ различаю тихие слова:"Спасибо, сын. Тебе отвечу кратко.Одна из наших дедовских приметГласит, коль нет на кладбище порядка,Порядка и в самом ауле нет".Я слышу наставления Гамзата,Им вторит эхо снеговых высот:"Пускай тропа к надгробию СолдатаНигде и никогда не зарастёт.Расул, запомни, если будут людиБеречь могилы павших сыновей,Кровопролитья никогда не будетИ мир пребудет на планете всей"....Вовек не зарубцуется такое:Военный август, пыль седых дорог,И лазарет, лишивший нас покоя,И за деревней серый бугорок.Гранёный обелиск, цадинский камень,И памяти неутомимый зов,И над могилой негасимый пламень,И скорбный перезвон колоколов.Смешав степную почву с нашей горскойИ горсть земли с могилы брата взяв,В аул Цада вступаю с этой горсткой,В обитель песен, облаков и трав.




Другие песни Расул Гамзатов:

Похожие артисты:

wispoz.com © 2007-2026